hirsh_ben_arie (idelsong) wrote,
hirsh_ben_arie
idelsong

Category:

Раз уж заговорил о Рахметове, не могу не упомянуть рассказ Герцена о его встрече с прототипом Рахметова - Бахметевым. Герцен так хорошо пишет, что я процитирую всю историю целиком. Она известна, но, возможно, не всем. 

Ведь это удивительное явление, когда явно нездоровый человек становится на родине героем и образцом для подражания, и многие поколения учатся на его примере. Чего же ждать от этого движения?! 

Что, у них нет иммунитета к ненормальности? Или, вернее, нормальность так себя дискредитировала сотрудничеством с властями, что, если уж ты диссидент, то и нормальность сбрасываешь с корабля современности со всеми остальными элементами конформизма. 

С другой стороны, не я ли объясняю всегда своим детям, что нормальные люди, конечно, бывают на свете, но они неинтересны. Надо только не закрывать глаза на ненормальность. 

 

Одним утром я получил записку, очень короткую, от какого-то незнакомого русского; он писал мне, что имеет "необходимость меня видеть", и просил назначить время. Я в это время шел в Лондон, а потому, вместо всякого ответа, зашел сам в Саблоньер-отель и спросил его. Он был дома. Молодой человек с видом кадета, застенчивый, очень невеселый и с особой наружностью, довольно топорно отделанной, седьмых-восьмых сыновей степных помещиков. Очень неразговорчивый, он почти все молчал; видно было, что у него что-то на душе, но он не дошел до возможности высказать что.

 

 Я ушел, пригласивши его дни через два-три обедать. Прежде этого я его встретил на улице.

 

 - Можно с вами идти? - спросил он.

 

 - Конечно, - не мне с вами опасно, а вам со мной. Но Лондон велик...

 

 - Я не боюсь, - и тут вдруг, закусивши удила, он быстро проговорил: - Я никогда не возвращусь в Россию... нет, нет, я решительно не возвращусь в Россию...

 

 - Помилуйте, вы так молоды?

 

 - Я Россию люблю, очень люблю; но там люди... там мне не житье. Я хочу завести колонию на совершенно социальных основаниях; это все я обдумал и теперь еду прямо туда.

 

 - То есть куда?

 

 - На Маркизовы острова.

 

 Я смотрел на него с немым удивлением.

 

 - Да... да. Это дело решенное - я плыву с первым пароходом и потому очень рад, что вас встретил сегодня. Могу я вам сделать нескромный вопрос?

 

 - Сколько хотите.

 

 - Имеете вы выгоду от ваших публикаций?

 

 - Какая же выгода? Хорошо, что теперь печать окупается.

 

 - Ну, а если не будет окупаться?

 

 - Буду приплачивать.

 

 - Стало, в нашу пропаганду не входят никакие торговые цели?

 

 Я расхохотался.

 

 - Ну, да как же вы будете одни приплачивать? А пропаганда ваша необходима... Вы меня простите, я не из любопытства спрашиваю: у меня была мысль - оставляя Россию навсегда, сделать что-нибудь полезное для нее, я и решился... да только прежде хотел знать от вас самих насчет дел... Да-с, так я и решился оставить у вас немного денег; на случай, если вашей типографии нужно или для русской пропаганды вообще, так вы бы и распорядились.

 

 Мне опять пришлось посмотреть на него с удивлением.

 

 - Ни типография, ни пропаганда, ни я - в деньгах мы не нуждаемся; напротив, дело идет в гору, зачем же я возьму ваши деньги? Но, отказываясь от них, позвольте мне от души поблагодарить за доброе намеренье.

 

 - Нет-с, это дело решенное. У меня пятьдесят тысяч франков; тридцать я беру с собой на острова, двадцать отдаю вам на пропаганду.

 

 - Куда же я их дену?

 

 - Ну, не будет нужно, вы отдадите мне, если я возвращусь; а не возвращусь лет десять или умру, употребите их на усиление вашей пропаганды. Только, - добавил он, подумавши, - делайте что хотите, но... но не отдавайте ничего моим наследникам. Вы завтра утром свободны?

 

 - Пожалуй.

 

 - Сводите меня, сделайте одолжение, в банк и к Ротшильду; я ничего не знаю и говорить не умею по-английски, и по-французски очень плохо. Я хочу скорее отделаться от двадцати тысяч и ехать.

 

 - Извольте, я деньги принимаю, но вот на каких основаниях: я вам дам расписку...

 

 - Никакой расписки мне не нужно...

 

 - Да, но мне нужно дать, и без этого ваших денег не возьму. Слушайте же. Во-первых, в расписке будет сказано, что деньги ваши вверяются не мне одному, а мне и Огареву. Во-вторых, так как вы, может, соскучитесь на Маркизских островах и у вас явится тоска по родине (он покачал головой)... почем знаешь, чего не знаешь... то писать о цели, с которой вы даете капитал, не следует, а мы скажем, что... деньги эти отдаются в полное распоряжение мое и Огарева; буде же мы иного распоряжения не сделаем, то купим для вас на всю сумму каких-нибудь бумаг, гарантированных английским правительством, в 5% или около. Затем, даю вам слово, что без явной крайности для пропаганды мы денег ваших не тронем; вы на них можете считать во всех случаях, кроме банкротства в Англии.

 

 

 - Коли хотите непременно делать столько затруднений, делайте их... а завтра едем за деньгами.

 

 Следующий день был необыкновенно смешон и суетлив. Началось с банка и Ротшильда. Деньги выдали ассигнациями. Б<ахметев> возымел сначала благое намерение разменять их на испанское золото или серебро. Конторщики Рот<шильда> смотрели на него с изумлением, но когда вдруг, как спросонья, он сказал совершенно ломаным франко-русским языком; "Ну, так летр креди иль Маркиз", тогда Кестнер, директор бюро, обернул на меня испуганный и тоскливый взгляд, который лучше слов говорил: "Он не опасен ли?" К тому же никто еще никогда в доме у Ротшильда не требовал кредитива на Маркизские острова.

 

 Решились тридцать тысяч взять золотом и ехать домой; по дороге заехали в кафе, - я написал расписку; Б<ахметев>, с своей стороны, написал мне, что отдает в полное распоряжение мое и Огар<ева> восемьсот фунтов. Потом он ушел зачем-то домой, а я отправился его ждать в книжную лавку; через четверть часа он пришел бледный, как полотно, и объявил, что у него из 30 000 недостает 250 фр., т. е. 10 liv. Он был совершенно сконфужен. Как потеря 250 фр. могла так перевернуть человека, отдававшего без всякой серьезной гарантии 20 т., - опять психологическая загадка натуры человеческой.

 

 - Нет ли лишней бумажки у вас?

 

 - Со мной денег нет, я отдал Rothsc<ild'у>, и вот расписка: ровно 800 фунтов получено.

 

 Б<ахметев>, разменявший без всякой нужды на фунты свои ассигнации, рассыпал на конторке Тх<оржевского> 30 000; считал, пересчитывал, - нету 10 фунтов, да и только. Видя его отчаянье, я сказал Тхор<жевскому>:

 

 - Я как-нибудь на себя возьму эти проклятые десять фунтов, а то он же сделал доброе дело, да он же и насказан.

 

 - Горевать и толковать тут не поможет, - прибавил я ему, - я предлагаю ехать сейчас к Ротшильду.

 

 Мы поехали. Было уже позже четырех, и касса заперта. Я взошел с сконфуженным Б<ахметевым>. Кестнер посмотрел на него и, улыбаясь, взял со стола десятифунтовую ассигнацию и подал ее мне.

 

 - Это каким образом?

 

 - Ваш друг, меняя деньги, дал вместо двух 5-фунтовых две десятифунтовые ассигнации, а я сначала не заметил.

 

 Б<ахметев> смотрел, смотрел и прибавил:

 

 - Как глупо: одного цвета и 10 фунтов и 5 фунтов, - кто же догадается? Видите, как хорошо, что я разменял деньги на золото.

 

 Успокоившись, он поехал ко мне обедать, а на другой день я обещался прийти к нему проститься. Он был совсем готов. Маленький кадетский или студентский, вытертый; распертый чемоданчик, шинель, перевязанная ремнем, и... и тридцать тысяч франков золотом, завязанные в толстом фуляре так, как завязывают фунт крыжовнику или орехов.

 

 Так ехал этот человек в Маркизские острова.

 

 - Помилуйте, - говорил я ему, - да вас убьют и ограбят, прежде чем вы отчалите от берега. Положите лучше в чемоданчик деньги.

 

 - Он полон.

 

 - Я вам сак достану.

 

 - Ни под каким видом.

 

 Так и уехал. Я первые дни думал: "Чего доброго, его укокошат, а на меня падет подозрение, что подослал его убить".

 

 С тех пор об нем не было ни слуху ни духу. Деньги его я положил в фонды с твердым намерением не касаться до них без крайней нужды типографии или пропаганды.

 

 В России долгое время никто не знал об этом, потом ходили смутные слухи... чему мы обязаны двум-трем нашим приятелям, давшим слово не говорить об этом. Наконец узнали, что деньги действительно есть и хранятся у меня. Весть эта пала каким-то яблоком искушенья, каким-то хроническим возбуждением и ферментом. Оказалось, что деньги эти нужны всем, а я их не давал. Мне не могли простить, что я не потерял всего своего состояния, а тут у меня депо, данный для пропаганды; а кто же пропаганда, как не они? Сумма вскоре выросла из скромных франков в рубли серебром и дразнила еще больше желавших сгубить ее частно на общее дело. Негодовали на Б<ахметева>, что он мне деньги вверил, а не кому-нибудь другому; самые смелые утверждали, что это с его стороны была ошибка, что он действительно хотел отдать их не мне, а одному петербургскому кругу и что, не зная, как это сделать, отдал в Лондоне мне. Отважность в этих суждениях была тем замечательнее, что о фамилии Б<ахметева> так же никто не знал, как и о его существовании, и что он о своем предположении ни с кем не говорил до своего отъезда, а после его отъезда с ним никто не говорил.

 

 Одним деньги эти нужны были для посылки эмиссаров, другим для образования центров на Волге, третьим для издания журнала. "Колоколом" они были недовольны и на наше приглашение работать в нем что-то поддавались туго.

 

 Я решительно денег не давал, и пусть требовавшие их сами скажут, где они были бы, если б я дал.

 

 - Б<ахметев>, - говорил я, - может воротиться без гроша; трудно сделать аферу, заводя социалистическую колонию на Маркизских островах.

 

 - Он наверное умер.

 

 - А как, назло вам, жив?

 

 - Да ведь он деньги эти дал на пропаганду.

 

 - Пока мне на нее не нужно.

 

 - Да нам нужно.

 

 - На что именно?

 

 - Надобно послать кого-нибудь на Волгу, кого-нибудь в Одессу.

 

 - Не думаю, чтоб очень нужно было.

 

 - Так вы не верите в необходимость послать?

 

 - Не верю.

 

 "Стареет и становится скуп", - говорили обо мне на разные тоны самые решительные и свирепые. "Да что на него смотреть - взять у него эти деньги да и баста", - прибавляли еще больше решительные и свирепые. "А будет упираться, мы его так продернем в журналах, что будет помнить, как задерживать чужие деньги".

 

 Денег я не дал.

 

 В журналах они не продергивали. Ругательства в печати являются гораздо позже, но тоже из-за денег.

 

 


Tags: Герцен, история, литература
Subscribe

  • (no subject)

    В книге Йосифон целая глава посвящена истории Рима. Рим, по ее мнению, основал Цефо, сын Элифаза и внук Эсава (это и Рамбан говорит со ссылкой на…

  • (no subject)

    Посмотрели вчера почти двухчасовую передачу, где 91-летняя Эра Коробова рассказывает о своей жизни и о разных людях. Там все смотреть приятно. Мне…

  • (no subject)

    Рассказ Л. Утесова о поездке с Бабелем на дачу к Ежову <автору книги о Бабеле С.Н.Поварцову> довелось услышать в октябре 1970 года. Леонид…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

  • (no subject)

    В книге Йосифон целая глава посвящена истории Рима. Рим, по ее мнению, основал Цефо, сын Элифаза и внук Эсава (это и Рамбан говорит со ссылкой на…

  • (no subject)

    Посмотрели вчера почти двухчасовую передачу, где 91-летняя Эра Коробова рассказывает о своей жизни и о разных людях. Там все смотреть приятно. Мне…

  • (no subject)

    Рассказ Л. Утесова о поездке с Бабелем на дачу к Ежову <автору книги о Бабеле С.Н.Поварцову> довелось услышать в октябре 1970 года. Леонид…