hirsh_ben_arie (idelsong) wrote,
hirsh_ben_arie
idelsong

Categories:
В "Истреблении тиранов" Набоков вставляет прозрачную пародию на Маяковского.

…весь мокрый от слез и смеха я стоял у окна, слушая стихи нашего лучшего поэта, которые декламировал по радио чудный актерский голос, с баритональной игрой в каждой складочке:

Хорошо-с, - а помните, граждане,
Как хирел наш край без отца?
Так без хмеля сильнейшая жажда
Не создаст ни пивца, ни певца.

Вообразите, ни реп нет,
Ни баклажанов, ни брюкв...
Так и песня, что днесь у нас крепнет,
Задыхалась в луковках букв.

Шли мы тропиной исторенной,
Горькие ели грибы,
Пока ворота истории
Не дрогнули от колотьбы!

Пока, белизною кительной
Сияя верным сынам,
С улыбкой своей удивительной
Правитель не вышел к нам.

Ну, здесь-то Набоков и не скрывает, что это пародия.

А вот другой пример. Набокову, как известно, категорически не понравился "Доктор Живаго". В послесловии 1965 г. к русскому переводу "Лолиты" он пишет:

<Н>е знаю, кого сейчас особенно чтят в России — кажется, Гемингвея, современного заместителя Майн-Рида, да ничтожных Фолкнера и Сартра, этих баловней западной буржуазии. Зарубежные же русские запоем читают советские романы, увлекаясь картонными тихими донцами на картонных же хвостах-подставках или тем лирическим доктором с лубочно-мистическими позывами, мещанскими оборотами речи и чаровницей из Чарской, который принес советскому правительству столько доброй иностранной валюты.

А по свежим следам, вскоре после выхода "Живаго", он спорит со Струве, которому роман понравился. Среди прочего он пишет:

…и как Вас-то, верующего, православного, не тошнит от докторского нарочито церковно-лубочно-блинного духа? “Зима выдалась снежная, на св. Пафнутия ударил превеликий мороз” (цитирую по памяти).

Надо ли объяснять, что никакого св. Пафнутия в "Живаго" нет? Самый подходящий аналог этой фразы в оригинале выглядит так:

Была зима в исходе, Страстная, конец великого поста. Снег на дорогах чернел, обличая начавшееся таяние, а на крышах был еще бел и нависал плотными высокими шапками.

Пафнутий, тем самым - не ошибка памяти, а талантливое издевательство, особенно с учетом того, что там поблизости крутится семейство Пафнуткиных.
Ну, и дальше:

А стихи доктора: “Быть женщиной — огромный шаг”

У Пастернака, разумеется, не "огромный", а "великий". Так что это, если не сознательная пародия - очень тенденциозная ошибка.

В лекции "Писатели, цензура и читатели в России", прочитанной в Корнелльском университете в апреле 1958 г., Набоков, помимо прочего, издевательски описывает сюжеты советской литературы.

Иные ловкие авторы известны тем, что в их книгах именно смерть коммуниста на последней странице знаменует собой триумф коммунистической идеи: я умираю, чтобы Советская страна жила дальше. Вот вам первый путь, но в нем таится опасность, поскольку автора могут обвинить в том, что вместе с человеком он убил символ, образно говоря — юнгу на горящей палубе вместе с идеей великого флота. Если автор осторожен и осмотрителен, он должен наделить попавшего в беду коммуниста толикой слабости с легкой — совсем легкой — примесью политического вольнодумства или некоторым буржуазным эклектизмом, которые, не задевая величественных подвигов и последующей за ними смерти, законно оправдывают его личное несчастье. Способный советский писатель собирает своих персонажей, участвующих в создании фабрики или колхоза, почти как автор детективного рассказа собирает несколько человек в загородном доме или в вагоне поезда, где вот-вот должно произойти убийство. В советском повествовании идея преступления принимает вид тайного врага, замышляющего против трудов и планов советского предприятия. Как в банальном детективе, разнообразные герои изображены так, что читатель никогда до конца не уверен, действительно ли этот грубоватый и мрачный субъект так уж плох, а льстивый, общительный бодрячок так уж хорош. В роли сыщика выступает пожилой рабочий, потерявший глаз на фронтах Гражданской войны, или пышущая здоровьем девица, посланная из центра расследовать, почему выпуск важной продукции катастрофически падает. Герои — скажем, фабричные рабочие — подобраны так, чтобы продемонстрировать все оттенки коммунистической сознательности: одни из них — стойкие, честные реалисты, другие бережно хранят память о первых годах советской власти, третьи — необразованные и неопытные молодые люди с изрядной большевистской интуицией. Читатель следит за действием и диалогом, пытается уловить тот или иной намек и понять, кто из них искренен, а кто скрывает мрачную тайну. Сюжет сгущается, и когда наступает кульминация и сильная молчаливая девушка срывает с негодяя маску, мы обнаруживаем то, что уже подозревали: человек, подрывающий работу завода, не плюгавый пожилой рабочий, коверкающий марксистские словечки, благослови Господь его мелкую благонамеренную душу, но ловкий, развязный малый, хорошо подкованный в марксизме, и страшная его тайна заключается в том, что кузен его мачехи был племянником капиталиста. Я видел похожие нацистские романы, только не с классовым, а с расовым подходом. Кроме сюжетного сходства с самыми шаблонными детективами обратите внимание на «псевдорелигиозный» момент. Маленький пожилой рабочий, который оказывается положительным героем, — род непристойной пародии: не слишком сообразительный, но сильный духом и верой, он наследует Царство Небесное, тогда как блестящий фарисей отправлен в «совсем другое место». Особенно забавно в подобных обстоятельствах звучит любовная тема.

Повеселившись таким образом, Набоков приводит две цитаты. Первую, из романа писателя <Сергея> Антонова [редактор уточнял у Набокова, как зовут Антонова, так что ошибки быть не может] "Большое сердце":

Ольга молчала.
— О, — сказал Владимир, — почему ты не можешь любить меня так же, как я люблю тебя?
— Я люблю мою Родину! — ответила она.
— Я тоже! — воскликнул он.
— Но есть что-то, что я люблю еще больше, — продолжала Ольга, высвобождаясь из его объятий.
— И это?.. — поинтересовался он.
Ольга взглянула на него ясными голубыми глазами и быстро ответила: «Партия».

Все очень мило, но у Сергея Антонова нет романа "Большое сердце". И вообще никакого романа: он писал рассказы, повести и киносценарии. Никакого "Большого сердца" ни в одном из этих жанров нет.

Вторая цитата - еще лучше - из романа Ф.Гладкова "Энергия".

Молодой рабочий Иван сжал дрель. Почувствовав прикосновение металла, он пришел в возбуждение, и острый холодок пробежал по его телу. Оглушающий рев отбросил от него Соню. Она положила руку ему на плечо и потрепала волосы за ухом… Она глядела на него, и маленькая кепка с выбившимися кудряшками неудержимо притягивала его к ней. Казалось, обоих молодых людей ударило током в один и тот же момент. Он глубоко вздохнул и еще сильнее сжал инструмент.

Роман "Энергия", конечно, есть. Но скачать его мне не удалось. И найти эту цитату где бы то ни было, кроме как у Набокова, тоже не удалось. Так что подозреваю, что и это набоковская фальсификация. Буду признателен, если кто-то сможет меня подтвердить или опровергнуть.
Tags: Россия, СССР, литература
Subscribe

  • (no subject)

    Однажды, еще в те времена, когда летали за границу, Полина летела в Питер. В Бен-Гурионе она, как положено, проходила досмотр и пропускала сумочку…

  • (no subject)

    Хорошую историю рассказал приятель. Некая интеллигентная еврейская женщина (ИЕЖ) в Москве регулярно ходила к своей парикмахерше. И парикмахерша и ИЕЖ…

  • Цви Таль ז"ל

    В 1988 г., в разгар перестройки, советские власти разрешили открыть в Москве ешиву под эгидой р. Штейнзальца. Сначала она размещалась в нескольких…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments